Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Ямб (16−18)

16

Выйдя из бара, я снова отправился к Ракитину. Воспользовался лифтом, благо что он был свободен и уже не дрыгался, подтверждая тем самым непредсказуемую зловредность своего характера.

Мой стук в дверь ракитинского номера снова остался безответным.

«Странно, — подумал я. — Сам ведь приглашал. Где же он может быть? Или так набрался, что спит и не слышит?»

По правде говоря, размышлял я на эту тему недолго. Пожалуй, даже рад был, что избавился от не слишком привлекательной обязанности выслушивать ракитинскую исповедь, потому что продолжал ежесекундно грезить о Марине. Я был переполнен ею, перенасыщен, ошеломлён и, ничего ещё о ней не зная, уже млел в давно забытом мальчишеском влюблённом обожании. На чём бы ни пытался я сосредоточиться, следовал лёгкий сдвиг в сознании, и всё заслонялось её образом, редкими кадрами наших случайных встреч, взглядов, полуулыбок; потом я брезгливо передёргивал спиной при воспоминании о своём козлином прыжке из лифта, выставившем меня в таком невыгодном свете… Но этот неприятный эпизод тотчас же затмевался солнечным блеском её первого прохода по нашему пляжу, её взглядом в коридоре, её электризующим соседством в столовой, её лучезарной улыбкой в ответ на мою просьбу о чайнике…

Словом, если вы бывали влюблённым, читатель, то прекрасно понимаете меня, а если не бывали — что ж, примите моё сочувствие.

В таком вот состоянии вышел я на воздух, чтоб охладить свою пылающую голову. Веерные листья пальм издавали слабый звук трещотки под дуновением лёгкого бриза; сложный букет субтропических ароматов: самшитовая терпкость, сладость близкого розария, дурманящий наплыв цветущей лавровишни… потом, у прохода к пляжу сквозь пошурхивающий тростник, — острая струя запаха истлевающих водорослей и живительный горько-солёный аэрозоль крепнущих морских волн — всё вместе взятое наполнило грудь такой бодрящей силой, что я почувствовал себя шестнадцатилетним.

Но вскоре это ощущение сменилось резкой слабостью и головокружением, — наверно, слишком бурным оказалось наполнение всех клеток моего тела этим избыточным потоком витальной энергии. Я бессильно опустился на забытый кем-то у самой кромки прибоя лежак (да сам же, кажется, и забыл его прибрать!), блаженно вытянулся на спине под тускло мерцающими звёздами и провалился в мгновенный, как обморок, сон…

Этот провал длился, как мне показалось, всего несколько минут, потом сознание вернул мне какой-то непонятный звук, донёсшийся со стороны киношного пансионата, расположенного в сосновой роще на мысу, метрах в восьмистах от нашего.

Я сел и огляделся. В том направлении, откуда донёсся звук, примерно на полпути до мыса, я различил проблесковую вспышку, как от сильного карманного фонаря, а над ней — неясную тень приблизительно овальной формы. Шипенье разбивающихся о гальку волн заглушало разбудивший меня звук, но в промежутках между двумя накатами он слышался хотя и глуховато, но явственно.

Потом он усилился и овальная тень поднялась и зависла на несколько секунд над камышами, выписала короткую дугу над прибрежной полосой моря, взмыла вверх и, поднявшись метров на двадцать, двинулась в сторону горного хребта.

Я следил за ней взглядом, пока она не слилась с фоном горной гряды. Летающая тарелка?.. А что — похоже. Только она же вроде, по теории, светиться должна. Надо спросить у Вали Зенина — он, как специалист, объяснит всё в лучшем виде…

Не успел я об этом подумать, как Валя — собственной персоной — выходит мне навстречу из… пляжной раздевалки.

— Тсс… — приложил он палец к губам. — Видел? — спросил он заговорщическим шёпотом.

Явление Вали поразило меня, пожалуй, больше, чем неопознанный летающий объект.

— Ты ж лекцию должен читать! — ошарашенно выпалил я.

— Да тише ты! — сердито прошипел он. — Ты всё на свете проспал! Лекция давно кончилась. Я здесь уже двадцать минут в засаде. Зафиксировал двух операторов.

— Каких операторов?

— Операторов НЛО.

— Это ещё кто такие?

— Кто-кто… Биороботы. Инопланетяне. Ну и дремучий ты, Андрей, — самых элементарных вещей не знаешь.

— Ну, и какие ж они из себя?

— Чёрные. Один — метра три ростом, другой чуть пониже.

— А они тебя видели?

— Нет. Трёхметровый там, под камышами, стоял. А другой — из-за сарая, где пляжный инвентарь хранится, вышел. И с ним наш.

— Наш?

— Ну землянин. Тот им навстречу вышел, потом они нашего вдвоём повели. Думаю, что на борт с собой взяли.

— А наш не сопротивлялся?

— Как он мог сопротивляться! Они ж его в состояние ступора ввели. Заблокировали сознание.

— Понятно. И что потом?

— Потом дотопали до своего корабля, поднялись на борт и взлетели. Неужели ты ничего не видел?

— Как чего-то полетело в сторону гор — видел. Может, птица какая…

— Птица! — презрительно повторил Зенин. — Где ты такого размера птиц встречал?

— Я не встречал, но ведь есть же. Кондор, например.

— Скажи ещё — птеродактиль! — фыркнул Валя. — Самая натуральная летающая тарелка. Пойдём сходим к месту посадки.

— Зачем? И как мы его найдём в темноте?

— Рамкой определим.

— Да нет, что-то не тянет.

— Ну, давай тогда спи дальше, а я сам схожу, — рассердился Зенин.

— Кстати! — вспомнил я. — Ракитин был на твоей лекции?

— Не знаю. Я к публике не присматривался.

Валя целеустремлённо направился продолжать свои исследования, а я взглянул на часы. Почти десять! Какие могут быть НЛО! Меня интересовала только Марина.

17

Не достучавшись до Ракитина и в третий раз, я утвердился в своём предположении, что он перебрал и лежит в отключке.

Время, по здешним понятиям, было уже позднее, и пожилая публика обычно совершала свой вечерний променад, или, если угодно, моцион, степенно прогуливаясь по периметру скверика перед входом в здание. Той, кого я искал, среди запасающихся на сон грядущий гемоглобином не оказалось, и я отправился в единственное функционирующее до одиннадцати общественное место, заменяющее курзал, — то есть всё в тот же бар.

Я, разумеется, ожидал, что могу увидеть Марину именно там, точнее, даже надеялся на это, и вошёл туда уверенно-развязной походкой, но на пути к стойке мой прямой курс всё-таки превратился в зигзагообразный, когда в одной из ниш справа, как раз в той, откуда давеча окликнул меня Каблуков, я заметил её. Конечно, именно встречный взгляд Марины стал источником магнитных возмущений, но справедливости ради надо отметить, что мой кратчайший путь к стойке преградило и физическое препятствие: посреди не очень-то просторного зала, под бьющие по мозгам звуки скрежещущего рока, отплясывал длинновязый прибалт в паре с подругой Марины (коли уж я дважды обмолвился о её имени, будем и впредь называть её Зоей). Но если она держалась скромно-изящно, то партнёр её выкаблучивал чёрт знает что: он будто делал гимнастику по системе йогов — то вытягивался по направлению к антресоли, то сгибался, едва не касаясь плешивеющей шевелюрой пола, то чуть ли на мостик не становился. Всё это, впрочем, я зафиксировал вскользь, гораздо большее впечатление произвело на меня то, что напротив Марины торчала всё та же лысина барда. В глубине ниши громадился над столом монументальный бюст Эухении. Короче, в сборе была вся свита Куинбуса, за исключением Грищукова, и моя Марина делила общество не с кем-нибудь, а именно с этой мерзкой компанией. Было из-за чего сбиться с курса!

Вы только, пожалуйста, не подумайте, что заминка моя заняла столько же времени, сколько чтение вами затянувшегося предыдущего абзаца. Нет, среагировал я на всё описанное выше в секунду, вильнул влево и обогнул впавшего в транс прибалта гораздо ловчее, чем прыгал из капризничавшего лифта, а потом, как корабль, благополучно вошедший в родную гавань, угнездился на сиденье за стойкой.

На этот раз Аслан только вопросительно посмотрел на меня и, увидев мой утвердительный кивок, поставил передо мной бокал с традиционной дозой. Я сжал его двумя руками — не для того чтобы согреть и вдохнуть букет, а чтобы скрыть заметную дрожь в руках. Я сделал глоток, надеясь, что он меня успокоит.

Как бы не так!

Это было не прикосновение, а только приближение, лёгкий шелест, ароматное веяние, солнечный жар на расстоянии, а главное, наверное, поле, аура эта самая. Словом, я, не оборачиваясь, почувствовал, что она подошла к стойке — сзади и чуть справа от меня — и этого оказалось достаточно, чтобы коньяк завертелся у меня в глотке, заёрзал, устремившись посторонним маршрутом. Не знаю уж каким судорожным усилием я заставил его вернуться в нужное русло, и усилие это стоило мне задержки дыхания и выступивших от натуги слёз.

«Да что ж это со мной творится! — возмутился я. — И впрямь как мальчишка шестнадцатилетний!..»

Переведя дух, я заставил себя полуобернуться совершенно естественным движением и заметил, что из ниши следом за моей незнакомкой выполз всё тот же неотступный менестрель. В довершение всего именно в этот момент в дверной проём воткнулась фигура Грищукова. Выражение его рожи показалось мне каким-то кровожадным.

— Зачем вы встали, Мариночка? Для вас всё, что здесь есть и даже чего нет, достанем, — задребезжал гном с неприятным масляным акцентом.

— Ну что вы, Гия, пожалуйста, не утруждайте себя, я сама… (Так этого прилипалу, стало быть, зовут Гия. Ну-ну!.. Но какой голос! Утренний колокольчик, горный хрусталь, мартовская капель!.. И явственный обертон досады…)

И этому назойливому надоеде не остаётся ничего, кроме как уползти в свою нору, а моего плеча (случайно? умышленно?) вскользь касается упруго-мягкое, плавно-острое, жарко-прохладное, пронзающее током… та самая грудь, которая на пляже опалила мои глаза…

Девушка усаживается через одно сиденье от меня и говорит бармену:

— Пожалуйста, стакан оранжадки.

Аслан удивлённо поводит бровями, слыша, очевидно, непривычное для себя слово, и переводит вопросительный взгляд на меня.

— Апельсиновый сок, — «перевожу» я.

Она улыбается мне (Она! Мне! Улыбается!):

— Спасибо.

Я залпом допиваю коньяк, Аслан меняет кассету в магнитофоне, и в полумрак тесного зала вплывает неувядающая мелодия из старинного лелюшевского фильма, мелодия, тысячекратно заигранная и затёртая, но не теряющая юного своего обаяния…

Моя голова становится лёгкой и светлой, мысли прозрачными, нервы обретают равновесие, и этому привычному радостному ощущению полноты и праздничности бытия недостаёт только одного — чуда женского естества, дышащего тепла, трепета шелковистой кожи, опьяняющей волны близости, исходящей от неё…

Не упустить этот момент, когда всё так совпало: собственная решимость, знакомая музыка любви — и та, к которой тебя тянет неотвратимо, — рядом.

— Вы не откажетесь потанцевать со мной? — на лету сочиняю я незамысловатую фразу.

— Мне очень приятно, — отвечает она, и я осязаю её узкую, гладкую, безо всяких колец ладонь в своей руке.

Проходя несколько шагов к центру зала, я успеваю поймать недоумённо-враждебный зырк аборигена, лукаво-одобрительный взгляд подруги-брюнетки Зои, кисло-угрожающую мину Грищукова, но все эти посторонние раздражители не удерживаются даже на обочине моего сознания, когда мы с Мариной поворачиваемся лицом друг к другу.

Но как же я забыл-то, что она почти на голову выше меня! И едва я успеваю вспомнить об этой досадной подробности, как моя партнёрша вдруг так удобно и естественно входит в мои ждущие руки, что я сразу вспоминаю: эти высокие красотки, когда хотят, обладают фантастическим свойством подлаживаться к партнёру — как, не знаю, одна из женских чар, наверно, не каблуки же она скинула, — но плечи слегка опускаются, шея неведомым образом втягивается, ещё что?.. колени сгибаются, что ли?.. Да стоит ли этой прозой технологии объяснять тот неопровержимый факт, что мы уже, в тесной близости, плавно движемся на волне всё той же мелодии!.. И — что я больше всего ценю в партнёрше по танцам — она полностью доверяет инициативу мне, а сама чутким синхроном рифмуется с каждым моим движением…

И моя правая рука — на гибчайшей её талии, левая — на покатом плече, и рост её, ну, может, на два пальца превосходит мой — такой пустяк! — а пленившая меня грудь, натягивая, как парус, искрящийся шёлк алой блузки, сладчайшими жалами нежно-острых верхушек впивается в мою, вызывая в ней морозное замирание восторга. А лавандовый аромат её волос, щекочущих мой висок, а щека у щеки и беглое их касанье… случайное, мимолётное, но вот и более продолжительное, но вот и вовсе без пауз, — как будто так было всегда!.. И сквозь розовый туман в голове праздная мысль: а разве могли мы когдато быть порознь?..

Щека к щеке, а что же глаза? Но полумрак вокруг, и они тоже в тумане и полузакрыты, а дозволенное объятье танца всё теснее и теснее, и снова щека к щеке…

Но почему мы стоим? Ах да! Не слышно музыки. Тут же догадливый Аслан ставит новую кассету, и нас уносит другой вечный шлягер из прошлого — мелодия из никогда не виденного фильма «История любви».

18

Мы оба потеряли голову. Сейчас я говорю это с полной уверенностью, но тогда, конечно, мог поручиться только за себя. Однако, когда мы опять остановились в магнитофонной паузе и нехотя, с трудом, отстранились друг от друга (о, не на космическое расстоянье — всего лишь на миллиметры!), я так ясно ощутил, хотя и боялся этому поверить, как ей не хочется возвращаться в ту нишу, которую я в прошлой главке назвал норой, что готов был схватить её и увести куда глаза глядят.

Но правила приличия требовали вернуть даму в её компанию, поэтому я спросил:

— Вас проводить на место?

Она кивнула, поблагодарила меня и… пожала руку.

О, это женское пожатье! Как многое оно способно выразить! Если фразы, даже самые лестные, могут оказаться простой вежливостью, если взгляд, даже самый нежный, может обмануть, то подушечки пальцев, стискивающие вашу ладонь, интимнейшей и невидимой для окружающих лаской выражающие то, что неловко, громоздко и излишне передавать словами, с доверчивой откровенностью признаются: «Я хочу тебя», или, более целомудренно: «Я хочу быть с тобой».

А ещё она шепнула:

— Я только на минуточку.

Я довёл её до «норы» и вернулся за стойку. Аслан взглянул на меня с неким уважительным одобрением, а я попросил стакан апельсинового сока. Мне хотелось не просто утолить жажду, но ощутить вкус того напитка, который пила она.

Тем временем Марина вместе с Зоей поднялись по лесенке на антресоль. Оттуда вёл ход на открытую террасу с лестницей, спускающейся во двор.

Мне не хотелось ожидать её под надзором этой своры, и я тоже поднялся на второй ярус зала. Обычно он использовался для приватных банкетов и сейчас пустовал. Я опёрся спиной о не слишком прочные перильца, ограждающие площадку, вынул сигарету и щёлкнул зажигалкой.

Вихрь сумбурных мыслей клубился у меня в голове. Кто она? Супермодель? Кинозвезда? Наследная принцесса княжества Монако?.. Откуда? Какое отношение имеет к банде Куинбуса?.. Но не эти вопросы, на которые мы с вами ответим в своё время, друг-читатель, больше всего волновали меня, а трепет ожидания: вот, сейчас, она вернётся, и мы снова будем рядом…

Однако этот трепет сугубо лирического свойства был бесцеремонно смят никак не ожидаемым мною визитом «очаровательного» Гии.

Мне не сразу удалось переключиться со сладких грёз на реальность этого вставного эпизода. Тем временем непрошеный визитёр приблизился ко мне вплотную и своей короткой, но весьма плотной тушей отрезал путь к отступлению. Я оказался в положении боксёра, прижатого к канатам…

Вы, разумеется, уже предвидите дальнейшее развитие событий, читатель, и ждёте, что герой-рассказчик мощным ударом ноги в пах заставит незваного пришельца согнуться и взвыть от боли, а затем отработанным хуком (или как это там называется?) в печень отправит его в нокдаун… Вынужден огорчить вас: я, увы, не супермен, и драться не очень-то умею, да и вообще по характеру человек вполне миролюбивый, так что, почувствовав враждебность намерений своего визави, отнюдь не настраивал себя на ответную агрессию. А потому уставился на него выжидательно-спокойным и, пожалуй, несколько ироническим взглядом. Как-то не верилось, что в нашем писательском обществе придётся выяснять отношения таким первобытным способом.

Похоже, что и Гия для начала предпочёл стадию переговоров.

— Послушай, дорогой, — начал он масляным своим голосом, хотя глаза излучали недвусмысленную угрозу, — тебе не кажется, что ты проехал перекрёсток на красный свет?

Его примитивная образность рассмешила меня, но я, чтобы выиграть время, изображая добродушную бестолковость, спросил:

— Это вы насчёт чего?

Он придвинулся теснее, от чего моя рука потеряла пространство для несложного манёвра по вкладыванию сигареты в рот. Не скрою, пальцы, сжимавшие сигарету, слегка подрагивали. (В случае чего потушу об его засаленный лоб — вспыхнула и погасла злая мысль.)

— Понимаешь, дорогой, — продолжал втолковывать мой «собеседник», душа меня замысловатым перегаром. — Ты здесь гость, а мы хозяева. Отдыхай, работай, а нашу дорогу не переходи. Марина занята! — внушительно завершил он свою тираду.

В этот момент за его спиной обозначилась физиономия Грищукова с на-литыми кровью глазами. Ого! — ряды врагов множатся!..

Я непроизвольно дёрнулся вправо, пытаясь вырваться из западни. Не тут-то было: коротышка бегемотьей тяжестью притиснул меня к перилам, выдавив беглую мысль: не перегнуться ли спиной назад, чтобы спрыгнуть вниз — метра три высота, не разобьёшься; и ещё одну, попутную: то-то наведу шороху на оставшихся внизу… А он, как бы успокаивая, провёл ладонью по моему горлу (брр… какая потная мерзость!) — я, естественно, брезгливо мотнул головой, и его длинные когти оцарапали мне кожу.

Тут он меня отпустил, — вероятно, давая понять, что на пока инцидент исчерпан, внушение окончено. Я смог занять более удобную позицию и отошёл в глубь площадки, поближе к задней стенке, откуда и до двери на террасу недалеко, но эти двое снова взяли меня в полукольцо, и Гия, — видимо, считая нужным поставить заключительную точку, — всё тем же масляным тоном уточнил:

— Ну что, дорогой, недоразумение улажено? Надеюсь, мы тебя не обидели?

— Нет, — ответил я. — Вот только ногти надо стричь поаккуратнее.

Внутренне я, конечно, каждую секунду ожидал удара, тем более что мой ответ прямо провоцировал его, но всё же он оказался настолько быстрым и резким, что я не успел отклониться и, получив по скуле, отлетел к стене. Стукнулся затылком, спружинив, оттолкнулся и, не думая о последствиях, повинуясь лишь рефлексу ярости, нанёс ответный удар. Я уже говорил, что драчун из меня посредственный, однако ж мой кулак, хотя и скользнул по щеке противника, всё же оказался достаточно увесистым (к тому же Гия, судя по перегару, набрался прилично), чтобы он опрокинулся назад и повис на руках «секунданта» Грищукова.

— Артём! Что вы там топочете? — раздался снизу командирский голос Эухении.

Грищуков растерянно заозирался, едва не уронив свою ношу; в этот момент с террасы в помещение скользнула Зоя и остановилась с широко раскрытыми глазами, пытаясь уловить смысл происходящей мизансцены; заметив меня, она поманила пальцем и шепнула, указывая на дверь:

— Марина там.

Я непонимающе уставился на неё, ещё не успев отдышаться и прийти в себя после стычки. Потом обернулся, окинул беглым взором панораму места действия. Магнитофон гремел, табачный дым клубился; Грищуков тащил Гию за плечи к лесенке, навстречу на помощь ему поднимался прибалт, которому Эухения отдавала какие-то распоряжения; Аслан за стойкой, делая вид, что ничего не замечает, сосредоточенно протирал бокалы…

Я беспомощно посмотрел на Зою.

Она понимающе подмигнула мне:

— Идите. Я всё улажу.

Я открыл дверь и, не заметив трёх ступенек, вывалился из чадного грохочущего бедлама на террасу…

Продолжение существует

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.