Написать автору
Оставить комментарий

avatar

ТАМЕРЛАН И ГОРЛИЦЫ

(Из цикла «Легенды Великой степи»)

В незапамятные времена, в незапамятном году привел Тамерлан несметное войско на берег Таны, чтобы завоевать славный торговый город Азак. Был он уже немолод, многие города покорил и селения разграбил, много побед одержал, немало земель подчинил; но возгорелось в груди у него желание ещё одной победы над городом, куда приплывают генуэзские и венецианские корабли.

Долог был задуманный им переход войска из просторов Азии на берега Таны, где Великая степь смыкается с морским заливом. Но вот достигли завоеватели полноводного русла Итиля, за которым простирались неведомые и влекущие земли, увидели на горизонте блистающие воды Таны и устремились к ним. А выйдя к желанному берегу, напоили коней и повернули вниз по течению; оно и вывело завоевателей к дельте реки, где стоял желанный город.

Стремительной тучей налетело войско Тамерлана на Азак. Был в городе наемный гарнизон воинов, но не успели они выстроить оборону. Было в городе немало оружия, но не нашлось храбрых защитников. Была казна, чтобы откупиться, но не успели купцы предложить щедрый откуп. Ворвались в крепостные ворота чужеземные воины и покорился им Азак.

Богатую добычу взяли завоеватели: меха, шёлка, злата, жемчуга, пряности, оружие, вина и яства заморские, полонянок русых и черноволосых. Пировали они три дня, отдыхая от долгого похода.

И только гордыню Тамерлана не утолила эта победа. Мрачный и одинокий бродил он по улицам разоренного города и не находил себе места. Даже сон не приходил к нему уже третий день. И, отстраняясь от шума хмельных пиров, оказался он на безлюдной окраине, за которой простиралась степь и поднимались курганы. А на ближнем, высоком — видны были три каменных изваяния воинов. Знал он и видел такие на курганах своих сородичей.

И что-то неведомое позвало его в этот час на вершину, укрытую ковылем.

— Оставайся тут, — повелел он охраннику, следовавшему за ним. — Я поднимусь один.

Крутым был склон и хромоног победитель. Но ветер моря, дух тимьяна и полыни освежали лик восходящего. Взошел он на вершину и увидел блистающую до горизонта гладь моря. Восхитила и поразила она его душу, ибо перед ней казались ничем его победы. Не смог он долго видеть блистающий свет, обернулся к каменным изваяниям — и застыл как вкопанный, ибо ожили и смотрели на него их лики. И в следующее мгновение изваяния заговорили с ним.

— Мой прах лежит здесь, — начал самый высокий каменный воин в островерхом шлеме. — Я, как и ты, повелевал несметным войском, завоевывал земли, дарил хмель победы сподвижникам. Но после моей смерти рассыпалась держава, душа не обрела приюта на небесах — осталась в этом камне, обреченная на муку одиночества.

— Я тоже погребен здесь, — продолжил каменный воин с глубокими глазницами и венком на челе. — Мои воины верили в меня, шли за мной в огонь и воду. Не знал я меры в жестокости к врагам и пленным. За это моя душа заключена в камень навечно.

— Я последним был похоронен здесь всего два века назад, — молвил широкоплечий воин с чаркой в руках. — Я властвовал долго и всегда боялся измены и соперничества, а потому казнил своих друзей и сподвижников. И вот мою душу не приняли небеса — осталась она в этом камне, обреченная на вечную тоску.

Изумился Тамерлан услышанному. И ещё тому, что лики говоривших снова окаменели, как только произнесли свои слова. Подумалось ему в следующее мгновение, что всё это было наваждением: ослепил его морской простор, опьянил дух травы и маета бессонных ночей. И хотел он уже спускаться с кургана. Но услышал шум крыльев и остановился.

Явились над каменными изваяниями три горлицы: белая, пестрая и сизокрылая. Совершили они круг над курганом. А затем опустились на плечи каменных воинов. В следующее мгновение первая, белокрылая, на плече изваяния в островерхом шлеме заговорила с победителем:

— Во мне живет душа матери погребенного здесь. Смерть разлучила нас, но я одна по-прежнему жалею сына и прилетаю сюда, чтобы скрасить его одиночество.

— Во мне пребывает душа сестры того, чья душа томится в этом камне, — подхватила сизокрылая горлица на плече каменного воина, увенчанного венком. — Я знала дружбу брата и теперь прилетаю сюда усмирить его тоску.

— Во мне — душа возлюбленной этого несчастного, — продолжала пестрая горлица, посетившая изваяние широкоплечего воина. — Я не оставлю его даже в посмертных страданиях.

И снова поразился Тамерлан, мысли одна страшнее другой закружились в его воспаленном мозгу. Ведь он тоже завоевывал земли и города, ведь и он был жесток к врагам и пленным, ведь он тоже убивал друзей и сподвижников, страшась измены и предательства. И его душа скоро уже должна отправиться в обитель предков. Неужели она будет обречена на вечные муки тоски и одиночества?! Но только у неё тогда не будет рядом даже страждущих горлиц, ибо не знал он ласки матери, дружбы сестры, а на брачном ложе — трепетного чувства возлюбленной.

Страх, смятение, отчаяние обуяли его. Бросился он прочь от этого места вниз по склону.

У подножия кургана дожидался его охранник. Но, не замечая его, устремился хромоножец по улице, а когда выбрался на площадь, закричал:

— Прекратите пировать! Собрать всех темников! Готовиться в путь!

Прошло совсем немного времени, а его уже окружили воины и вопросы посыпались со всех сторон:

— Куда мы пойдем? Зачем? Как увезем добычу? Что делать с пленными и кораблями?

Но Тамерлан не слушал никого:

— Пленных мусульман отпустить, остальных предать мечу, корабли сжечь, добычу брать лишь ту, что увезем в седле. Всем собраться на восточной дороге!

И, уже охрипнув, выдохнул ближнему темнику:

— Вина мне!

Жадно осушил он поднесенную чашу и отбросил в сторону.

— Кто посмеет ослушаться, будет казнен!

К вечеру не осталось в разоренном городе ни одного чужеземного воина. А уцелевшие недавние пленники пребывали в растерянности от внезапной милости Тамерлана.

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 2

  1. Александр Соболев

    Эта притча дышит и живёт, как вещий сон. Было ли, не было — всегда думал, что талантливое произведение создаёт лепесток реальности. Спасибо, Люба.

  2. Людмила Шутько

    (Первая моя попытка внятного отзыва на прозу Л. Ф. Волошиновой, заслуживающую внимания гораздо более компетентных критиков)

    Автор легенды прекрасно знает историю и еще лучше знает, как история может преобразиться, передаваясь из уст в уста. Но пишет для наших современников и делает своих персонажей близкими и понятными нам. Может ли слабый человек нести двойной груз — памяти о прошлом и печалей нашего века?

    Как всегда в прозе Л. Ф. Волошиновой, здесь переплетаются несколько традиций (и едва ли я вижу их все). За основу, наверное, взят сравнительно поздний этап развития словесности, когда герой уже не ощущает полного единства с окружающим миром и вынужден осмысливать свою противопоставленность собственной судьбе. Сравним: богатыри защищают Киев, потому что такова их роль в мифе; греки, как нам известно, идут войной на Трою «за прекрасную Елену, за идею-фикс»; Кухулин рубит кого ни попадя направо и налево, потому что им овладевает дух боевой ярости, и т. д. и т. п.; а исторический Тимур разоряет историческую Тану, колонию итальянских купцов, просто между делом, в процессе тотального разгрома Золотой Орды. Все это выглядит очень гармонично и нимало не напоминает героя легенды, с его томлением по «желанному берегу». Непонятно, что притягивало его издалека именно к этому непримечательному городу. Но когда Тамерлан восхищается морем, читатель может догадаться, что эта сила так же несоизмерима с человеком, как «блистающая до горизонта гладь», и так же непостижима, как свет, на который нельзя долго смотреть.
    Беседа Тамерлана со статуями и горлицами отдаленно напомнила мне тот момент христианского жития, когда бывший злодей и нечестивец вдруг осознает свою греховность, делает решительный выбор и становится святым. Однако сила, ведущая Тамерлана и других персонажей легенды, не так гуманна, как христианское Провидение, она не оставляет человеку свободного выбора. Отчаянное бегство завоевателя неведомо куда, но только прочь из захваченного города — непохоже на раскаяние и просветление. То, что он сделал со всеми пленными, кроме мусульман, трудно назвать «внезапной милостью». Из истории, с которой автор не берется спорить, мы знаем, что полководца ждали впереди новые победы над такими же городами.

    Среди речей, произнесенных статуями, мне показалась самой зловещей первая. Со вторым и третьим воинами случилось только то, чего они заслужили чрезмерной жестокостью к пленным и вероломством по отношению к друзьям. Но должен ли первый воин нести ответственность за то, что произошло с державой после его смерти? Архаичная мифология отвечает «да»: от вождя зависят и победы, и урожай, и эпидемии, и все что угодно, а умершие предки всегда заботятся о благополучии живых потомков, за что те и чтят их. Если дела племени не идут на лад, то, безусловно, необходимо обезглавить либо предводителя, либо идолов, изображающих предков. Но архаичная мифология многого не знает: например, попыток осознанно выбирать судьбу или чувства личной вины за неверный выбор. Как только у древнего грека формируется понятие о том и о другом, у него, в частности, возникает предположение, что Эдип и его родители не виноваты в бедствиях, постигших Фивы, потому что сопротивлялись своему року, как могли. В авторской легенде о Тамерлане и горлицах, как в античной трагедии, действующие лица по-прежнему бессильны перед сверхчеловеческими силами, но переживают вину так, как будто способны им противостоять.

    Три горлицы как символ выхода из этого противоречия принадлежат уже не героическому мифу, а другим жанрам (и это скорее жанры лирики, а не эпоса). Когда человек не может ни принять, ни переделать все, что происходит на аренах больших исторических игр, для него естественно искать утешения в иной, более узкой сфере — частной жизни. Наверное, наша эпоха — одна из тех, когда человек не может мыслить себя вне этой сферы: кровнородственные, дружеские и любовные связи с себе подобными воспринимаются как непременное условие, без которого жизнь нельзя считать состоявшейся.

    Нам трудно встать на точку зрения носителей иного менталитета. У исторического Тимура (если верить Википедии) было две сестры и восемнадцать жен. Если до нашего среднего современника не дошли никакие сведения об этих лицах, то я вполне допускаю мысль, что Тамерлан действительно «не знал… дружбы сестры, а на брачном ложе — трепетного чувства возлюбленной», — по той простой причине, что придавал мало значения подобным отношениям. Но законы развития фольклора (которые всегда тонко чувствует Л. Ф. Волошинова) просты: всё объясняется исключительно по сегодняшним законам, а что не поддается объяснению, то превращается в сюжетную основу мифа, сказки или легенды. Человек не может быть одинок. Беспросветно одинокий Тамерлан олицетворяет главный страх современных читателей легенды — утратить самое ценное, что у них еще есть.

    Легенда написана несложным и ритмичным языком, доступным даже ребенку. В ней нет излишнего пафоса или чрезмерного подчеркивания трагических моментов, это спокойное изложение событий. Дидактизм присутствует (как и положено в сказке для детей, в которую рано или поздно превращается любой сюжет устного народного творчества), но автор не навязывает читателю рецептов праведной жизни. Не столько в сюжете, сколько в самом факте существования этой легенды заложена простая мораль (если это можно так назвать): любую утрату и любой неразрешимый конфликт принять как объективную реальность и попытаться жить дальше.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.