Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Прощальный ямб (28−30)

28

Хотя меня и неприятно поразило то, что кто-то неизвестный побывал в моём номере, а особенно исчезновение ракитинского конверта, — никаких дальнейших приключений в эту ночь я не ждал. Нет, мысли мои вращались вокруг одной приятной проблемы: решится ли Марина провести остаток ночи у меня, или сочтёт это неприличным. Поэтому, когда внизу я кроме неё и, что не страшно, Зои увидел весь куинбусовский выводок, меня, наверно, перекосило. Какого лешего! Ничего ведь не случилось с великим и талантливым, тревога оказалась ложной, так чего б не спать среди ночи! Но я глазам своим не поверил, когда увидел, что в вестибюль входят двое в белых халатах. Значит, всё-таки вызвали скорую! Или она прибыла, как это нередко бывает, со скоростью черепахи?..

Медицина, в сопровождении Эухении и Грищукова, проследовала к лифту. Грищуков нажал обе кнопки. Левая дверь раскрылась и принялась дёргаться. Возникла некоторая заминка, никто не решался переступить порог. А тем временем и правый лифт подал признаки жизни — группа ожидающих с надеждой перешла к нему. Я стоял у лестницы, курил и делал вид, что всё происходящее меня мало касается. Марина и Зоя, под присмотром чёртового Гии и блондина, о чём-то тихо переговаривались, стоя поодаль от основной группы. Правый лифт, наконец, чухнул и застыл в нижней точке своего пути. Створки раздвинулись, и к ногам ожидающих медленно вывалился громоздкий бесформенный ком…

Это был Куинбус.

29

Не стану подробно описывать достойную пера Гоголя немую сцену, последовавшую после отчаянного вопля Эухении. Скажу только, что длилась она секунд десять, в продолжение которых я не столько разглядывал её участников, сколько пытался осмыслить, как такое могло произойти.

Я ведь своими глазами видел живого и самостоятельно передвигающегося классика выходящим из собственных апартаментов каких-нибудь двадцать минут назад. Где же он был это время, и что превратило его за этот срок в натурального мертвеца? Признаться, голова моя отказывалась дать ясные ответы на эти вопросы. И потому, что недоставало соответствующей информации, и потому, что она (голова то есть) и так уже распухла от сегодняшних событий. Если проницательный читатель добавит, что, вероятно, и алкоголя рассказчик употребил за отчётный период немало, то касательно последней дозы (после душа) я с ним соглашусь: она меня скорее расслабила, чем подбодрила. Но десять секунд спустя немая сцена превратилась в озвученную: Грищуков шепнул что-то на ухо Эухении, после чего она начала вопить — не слишком громко, но достаточно пронзительно:

— Его убили! Убили! Милицию! Милицию!

Потом Грищуков побежал к телефону, а я, решив, что с меня душераздирающих сцен на сегодня довольно, отозвал в сторонку Марину.

Ух, как скребанул меня своим шершавым взглядом этот бард!

— Нереидочка! — шепнул я. — Похоже, что наша сегодняшняя ночь уже позади?..

— Я бы пошла к тебе, — расстроенным тоном сказала она, будто извиняясь. — Но Зою нельзя оставлять одну. На неё это чересчур сильно подействовало. Да ещё после той лекции…

— Я понимаю, — говорю я, но так как мне всё же очень досадно, добавляю обидную нелепость: — А это чучело вас охранять будет?

Она не сразу понимает, о чём я. Потом обиженно вспыхивает.

Я спешу исправить свою оплошность:

— Прости, пожалуйста, любовь моя. Я ляпнул глупость. Это от обиды, что нам придётся расстаться аж до утра. И, наверно, я немного устал…

— Какой ты переменчивый, — говорит она с лёгким недоумением, — то нахальный пижон и супермен, а то вдруг ревнивый юноша.

— Значит, я и такой и такой. Что тут особенного. Но в любом случае я ужасно глуп и совершенно не понимаю, что ты во мне нашла.

Она морщит едва заметные складки на лбу, будто борясь с собой. Потом говорит решительно:

— Уходи… И поскорее. А не то я махну рукой на всех и побегу за тобой.

— Ладно, — говорю я. — Позвони, если соскучишься. В крайнем случае встретимся за завтраком. Мы ведь там соседи.

30

Я не спеша ковыляю по лестницам на свой этаж. Несмотря на то, что мы расстались с Мариной, я всё равно полон ею и безумно счастлив. Я блаженно улыбаюсь сам себе и не думаю ни о Куинбусе, ни о Ракитине. Когда тебе хорошо, не хочется думать о грустном — так уж устроен человек: ему ведь не слишком часто выпадает счастье…

У себя я лениво размышляю — не почитать ли стихов покойника на сон грядущий. Но мысль эта кажется мне не столько кощунственной, сколько нелепой.

Я достаю заветную фляжку, отхлёбываю раз, другой, третий. Не то чтобы я так уж нуждаюсь в снотворном, но тем крепче будет сон и скорей наступит утро.

Я ставлю остаток обратно в тумбочку, сдёргиваю покрывало с постели… И тут входная дверь распахивается. Не захлопнул я её, что ли, в рассеянности? Я выглядываю в прихожую, и хмель начинает испаряться… На пороге двое в милицейской форме, вида весьма внушительного: один — громила ростом под два метра в сержантских погонах, другой — рядовой, ростом поменьше и с тонкими усиками цвета сажи. Я смотрю на них совершенно обалдевшим взглядом: уж не снится ли мне эта картина?.. Но сержант разевает клыкастую пасть и громоподобным басом со здешним акцентом вопрошает:

— Вы будете гражданин Амарин Андрей Леонидович?

— Да, — дружелюбно киваю я в ответ.

— Писатель? — уточняет верзила.

— Ну, в какой-то степени, — скромничаю я.

Гигант входит в комнату, а тот, что с усиками, отворачивает от порога коврик в прихожей и поднимает с пола какой-то мелкий предмет в полиэтиленовом пакетике.

— Это ваш?.. — сержант запинается, видимо, затрудняясь подобрать подходящее слово для названия этого предмета, и, получив от подчинённого, показывает его мне.

Я смотрю с откровенным любопытством, чтоб не сказать с изумлением. Сквозь прозрачную стенку пакетика виден острый шип с какого-то дерева, сантиметров в пять длиной.

— Что это такое? — спрашиваю я простодушно.

— Вам лучше знать.

— Понятия не имею.

— Это орудий убийства, — веско заявляет сержант.

Что за бред — не могу сообразить я. Какой «орудий»? Какого убийства?..

— Ребята, — говорю я с улыбкой (мне и впрямь смешно — настолько я не в состоянии поверить в реальность происходящего), — вам не кажется, что сейчас позднее время для шуток. — Я взглядываю на часы. — Половина первого ночи. Я как раз спать собирался…

— Обнаружен в вашей комнате — значит, ваш, — припечатывает сержант, полностью игнорируя мою реплику. Затем задаёт своему помощнику непонятный для меня вопрос: — На средний степень потянет?

С усиками изучающе смотрит на меня, потом, с неким сожалением, изрекает:

— Нет, только на лёгкую.

— Ладно, там определят, — выносит резолюцию начальник.

После этого «профессионального» диалога моё ощущение полной абсурдности происходящего крепнет. И я абсолютно не представляю, как мне себя вести.

А сержант вновь обращается ко мне и отчеканивает:

— Вы задержан по обвинений причастность убийства писатель-лауреат (ФИО Куинбуса).

Передаю его фразу, за исключением того, что в скобках, дословно. Похоже было, что он заранее вызубрил её и сейчас старательно воспроизвёл в меру возможностей собственной артикуляции.

— Пройдёмте, — произносит сакраментальное милицейское словечко рядовой (собственно, почему я решил, что он рядовой? — у него ведь вообще никаких погон нет, — отмечаю я краем сознания) и делает движение взять меня под локоть.

Я непроизвольно отшатываюсь, а сержант предостерегает:

— В случай оказаний сопротивлений будете задержан силой.

Как бы вы поступили в моём положении, читатель? (Не дай вам Бог, конечно, попасть в такое положение!) Не знаете? Вот и я не знал. Нет, понятно, если б всё это происходило в так называемом правовом государстве, тогда мне следовало бы затопать ногами, закричать: «Требую адвоката!», срочно позвонить по телефону…

Но в нашей-то родимой стране?.. Да еще на южной её окраине?.. Вы шутите?.. Да и не было у меня сроду никаких адвокатов!..

А с милицией мне пару-тройку раз приходилось иметь дело, причём без всякого повода с моей стороны. Поэтому я знал, что качать свои права, доказывать что-то, тем паче сопротивляться, — совершенно бессмысленно. Да ещё простым исполнителям. «Ребята» ведь выполняют приказ. А недоразумение это всё или чей-то злой умысел, со временем выяснится. И я счёл разумным молча подчиниться и предоставить события их произвольному течению.

Мне, откровенно говоря, чертовски хотелось спать.

КОНЕЦ

ПЕРВОЙ

ЧАСТИ

Вторая на подходе

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.