Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Ещё немного воспоминаний…

Самое большое, что я могу сделать для человека, который так любил жизнь в разных её проявлениях, — это делиться в читателями его воспоминаниями… Он любил рассказывать свои истории, повторяя их неоднократно, но всякий раз с живым и свежим чувством, как будто было это только вчера.

Даниил Долинский

ЧЕМ ПАХНЕТ ДОЖДЬ?

Виктора Борисовича Шкловского я видел два раза: когда он читал в Литинституте теорию прозы и когда принимал по этой теме зачет.

Прочитал он свою тему, курсом это, разумеется, назвать нельзя было, за одни день. Нам в учебной части все время говорили, что он болен, потом — занят, а еще потом — что его нет в Москве…

И вот он пришел. Невысокий, немного квадратнолицый, в сером, чуть великоватом макинтоше, такого же цвета шляпе, в туфлях гораздо большего размера, чем ему надо бы, носки их были — как у мчащейся моторки, слегка задраны вверх.

Говорил он интересно, образно, забавно. Приводил примеры истинной прозы, не теоретизировал, а сразу на каком-то ярком примере показывал особенности построения сюжета, лепку характеров и т. д.

Лицо его порой приобретало маску радости или маску печали, что напоминало известные театральные символы трагедии и комедии. Когда улыбался, глаза суживались и от этого по виску к ушам расширялись лучики морщинок.

Он много говорил о Льве Толстом. Это был его конек. Он написал о Великом старце большую книгу. Навсегда запомнилось, как Толстой, уезжая из Москвы, увидел на одной из станций носилки с погибшей под колесами локомотива женщиной. Из покрывавшей ее простынки Толстой заметил на выбившихся из-под затылка нескольких русых волосках, алые смородинки застывшей крови. Может быть, случайно увиденное, и подвигло его бросить Анну Каренину под колеса?..

Виктор Борисович увлекся. Ему стало жарко. Он снял макинтош и говорил, говорил. Потом снял пиджак. И говорил, говорил. Мы забыли про конец одного часа занятий и начало второго, потом он надел пиджак и снова говорил, говорил, потом надел макинтош.

Тогда мы на это не обратили внимания, во всяком случае — я. Это вспомнилось сейчас. Мы потеряли счет времени. Мы не хотели с ним расставаться. Мы всем курсом провожали его до машины. Вероятно, и он остался доволен нами, такими благодарными слушателями. Помахал, уезжая, нам рукой.

Через несколько дней мы сдавали ему зачет. На этот раз не он к нам, а мы — по пять-шесть человек через каждый час — отправлялись к нему домой — на Аэропортовскую.

В столовой на большом длинном столе лежали большие длинные ножницы и кипа отрезанных страниц с типографски набранным текстом. Он делал вырезки для набора переиздающейся книги, подклеивая эти страницы на белые листы только с одной стороны, чтобы можно было наборщику переворачивать.

Мы расселись у двух стен по обе стороны стола: с одной стороны поэты, с другой — прозаики, как он и просил. Жена, тихо ступая по золотистым вьетнамским коврикам, принесла каждому чашечку кофе с печеньем.

Он закончил наклейку страниц и повернулся. Сначала к прозаикам, потом к поэтам, как бы убедившись, что мы уже здесь и хорошо устроились, и попросил положить на стол зачетки.

— Ну, вот, хорошо… А теперь вопрос… Скажите, захватил вас дождик?..

— Не дождик — дождь, и большой, — сказали мы.

— Очень хорошо, — улыбнулся он. — Спасаясь от этого большого дождя по дороге ко мне, вы забежали в кинотеатр. Вы — художники, вы должны образно и точно определить, чем пахнет дождь в городе и как этот запах преобразился в набитом людьми фойе перед сеансом…

Он опять улыбнулся и сузил глаза, от которых к вискам побежали расширяющиеся лучики морщинок. Как говорится в таких случаях — нависла тяжелая тишина. Он глядел в лицо каждому, как бы вызывая: «Ну, что же ты?.. Посмелее?..» Я не выдержал этого взгляда и робко произнес:

— В городе дождь будет слегка пахнуть гарью от прибитых к земле выхлопных газов, а в фойе — прорезиненной тканью, табаком или чем-то смешанным, напоминающим все это…

— Возможен и такой ответ, — произнес Виктор Борисович. — Как ваша фамилия? И — расписался в зачетке.

Ответы других приводить не буду — от волнения я слушал не очень внимательно. Но мой ответ был зачином небольшой дискуссии.

Вошла жена Виктора Борисовича и сказала, что прибыла вторая группа студентов. Дождь прошел. В лужах ярко отражались дома, небо было чистое. Слабо пахло умытой травой и деревьями.

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.