Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Ч. 2 (16−18)

16

Заснул-то я сладко и безмятежно, но долго это состояние не продлилось. Сами посудите: скрючившись в три погибели, да ещё с душком этим, веющим снизу. Но тем не менее отдохнул и силы восстановил. Около часу прокемарил, по моим расчётам. Точно-то знать я не мог — без часов. И поэтому, очнувшись, приступил к бодрствованию — а то так разоспишься да завтрак-то и прозеваешь. Но по косвенным признакам (по интенсивности движения за окнами и на лоджиях тыльной стороны здания, которые были хорошо видны из моего укрытия) я определил, что ждать мне ещё часа два, два с половиной. Чем бы их занять?.. Ну конечно! Когда и утешить себя поэзией, как не в такой ситуации!..

Я раскрыл сборник стихов Куинбуса и отдался на волю потока бегущих рифм…

Говоря проще, это означало, что я внимательно и старательно прочитал сборник от первой до последней страницы. Это заняло минут сорок-пятьдесят. Затем сосредоточился на трёх стихотворениях, выделенных в содержании красной чертой. Наконец выбрал одно из этих трёх и принялся анализировать его всесторонне…

Примерно через четверть часа я нашёл ключ к разгадке и понял, почему Ракитин назвал Куинбуса «дутой величиной»…

Но вам об этом я сейчас не скажу, друг-читатель. Зачем лишать вас удовольствия решить этот ребус самостоятельно? Вот вам текст означенного стихотворения — дерзайте!..

Ну, а кому невтерпёж или неохота загружать мозги, разрешаю открыть 122-ю страницу…

НОЧЬ ПОЭТА

Ночь, спотыкаясь, гасит фонари, —

На каждом шаге усыпляя прочих,

Лепить тебе до утренней зари

Велит столбцы и лабиринты строчек;

Заносит в одиночество, в провал,

Подбрасывает на волнах вопросов —

И от последней набежавший вал

Меня на остров прошлого выносит.

В бессилье опускаюсь на песок,

Где много я моих построил зданий…

Открыл глаза — а им уж вышел срок.

Невыносимо бремя опозданья!..

Но сам ты от страдания спасён —

Дорога ввысь открыта самым малым;

И если крах иллюзий предрешён —

Терпи и верь в кристальность идеалов.

Пока ты за столом своим один —

Ты жизни полноправный властелин.

17

Занятия поэзией помогли мне скоротать ещё около часа. Так что срок ожидания сократился. Но ещё примерно столько же мне предстояло проскучать. Вам же эта участь не грозит, поскольку я без промедления перехожу к тому, что было потом.

Итак, когда время завтрака, по моим предположениям, приспело, я выбрался из своего убежища и, внутренне входя в образ представителя технического персонала, с деловым видом прошествовал по крыше хозблока и перебрался на соседствующую с ней крышу столового зала. В отличие от первой, совершенно оголённой с боков, последняя уютно пряталась под раскидистым навесом плакучих ив. Это маскировало её от бокового обзора, но не скрывало от наблюдателя, находящегося на верхних этажах. Приходилось пренебречь этим обстоятельством, так как избавиться от него было нельзя. Да мало ли что может делать на крыше столовой человек, издали похожий на ремонтника?.. Я и сам не раз видал там людей, ничем сверху не отличавшихся от нынешнего меня.

Крыша столовой, если вы помните, имела в центре зала четыре просторных окна в потолке, и одно из них, как я давно ненароком приметил, пробито было как раз над столом Куинбуса и его свиты. До него я добрался ползком и обнаружил, что мой расчёт был верен. Между прочим, окно это оказалось раздвижным и сейчас как раз было приоткрыто — на щель шириной сантиметров в десять. Этого я не предвидел и пока не знал, что даёт мне или, напротив, чем грозит эта подробность.

Траурная группа, потерявшая своего вождя, по отношению ко мне находилась внизу строго по вертикали. От их голов (плотная корона Эухении, масляная лысина Гии, редеющая шевелюра блондина… — а змеиная прилизанная головка Грищукова-то и не просматривалась — вот те на!..) меня отделяло метров шесть-семь. Возможность того, что меня заметят и застукают, не исключалась, но вероятность её я считал исчезающе малой: кому взбредёт в голову за едой таращиться в потолок, да ещё такой высокий?.. Припомните сами — часто вы это делаете?.. А вот и Грищуков! Оказывается, он ходил за закусками к «шведскому» столу. Принёс две тарелки кабачковой икры — для Эухении и для себя.

Собственно, теперь я мог и покинуть свой наблюдательный пост, так как наличие в зале Грищукова и Эухении и было всё, что меня здесь интересовало. Но щель между стёклами навела меня ещё на одну мысль: не удастся ли услышать что-либо полезное из разговора за столом?..

Я приложил к щели ухо… Ровный тёплый гул, в котором слов невозможно разобрать, лишь отдельные восклицания… Добавить бы к уху какую-нибудь трубку в роли усилителя — да где её взять?.. Как я ни напрягал слух, из застольной беседы — говорили, кстати, только сидящие рядом Грищуков с Гией, остальные хранили скорбное безмолвие, — точнее, стало быть, из диалога этой парочки до меня донеслось всего три разборчивых слова. Причём непонятно, в какой связи, вне контекста и, следовательно, без всякого смысла. Вот эти три слова: князь, пещера и вертолёт. На всякий случай я положил их в загашник памяти — и отполз от своего наблюдательного пункта. Терять дальше время я не мог.

18

Вы, наверное, не уяснили, зачем понадобилось мне томительное сидение в трубе и вылазка на крышу столовой. А вот зачем…

Мне нужно было убедиться, что Грищуков и Эухения в столовой и, значит, в номере Грищукова никого нет и не будет ещё по меньшей мере минут пятнадцать-двадцать. Дело в том, что я собирался посетить этот номер в отсутствие хозяина. Для чего?..

Вчера, как вы помните, я посчитал исчезновение ракитинского конверта делом рук Гии. Но, поразмыслив, усомнился в этом. Рассудите сами: на что ему нужен этот конверт? Да вообще — с чего б это он заинтересовался моей комнатой? Ведь он и узнал-то о моём существовании только во время нашей стычки в баре. На этого менестреля я грешил лишь потому, что предположил: он мог взять у администраторши дубликат ключа от моего номера. Но почему я решил, что похититель отпирал дверь ключом? Я ведь не уверен был, что она захлопнулась, когда торопился в рощу к Марине. А коль я оставил её незапертой, войти туда мог любой, кому не лень. А кому не лень? Кого интересовал конверт Ракитина? Уж наверное, Грищукова больше, чем барда… К тому же, даже если считать их обоих кандидатами в похитители, «адрес» мне был известен только грищуковский — где проживает Гия, я не знал.

Вот по этим всем причинам я и направлялся в номер Грищукова.

Маршрут я наметил следующий: «моя» пожарная лестница — крыша пансионата — пожарная лестница фасадной стороны («ракитинская») — лоджия Куинбуса — лоджия Грищукова. Самым «простреливаемым» участком был промежуток «моей» лестницы — почти что снизу доверху. Но избежать риска я не мог. Будь что будет!..

Я деловым шагом приблизился по крыше хозблока к «своей» лестнице и только было ухватился за неё, как заметил, что на меня с ближней лоджии второго этажа с весёлым удивлением глазеет какой-то мужик.

— Эй, писатель! — жизнерадостно заорал он. — Ты что — в пожарники подался?

Я узнал парня из шахтёров, партнёра по пляжному футболу; звали его, кажется, Фёдор.

— В трубочисты! — не менее жизнерадостно отозвался я. — Впусти к себе — я и тебя сагитирую на это дело.

— Заходи — гостем будешь, — гостеприимно распростёр он руки.

Я одним махом перепрыгнул к нему.

Он пропустил меня в комнату, а я с ходу направился к двери, но не тут-то было.

— Погоди, Андрюха, ты куда? — озадаченно спросил он.

— Да понимаешь, Фёдор, надо мне сбегать в одно место.

— Зачем бегать — у меня в номере сортир.

— Ты меня не так понял. Не в это место.

— А в какое? — он туповато почесал в затылке.

— В другое.

— А пить, что, не будем? — обиженно спросил он.

— Да некогда мне.

— На это много время не надо. Давай хоть по махонькой. Трубы горят после вчерашнего.

Видно, он был из тех, про кого известный женский анекдот сложен: легче дать, чем объяснить, что не хочешь…

— Наливай! — махнул я рукой, надеясь, что так быстрей отделаюсь.

Он, радостно оживившись, дзинькнул стаканами.

— Ну, давай по полному, — предложил он, доставая из холодильника бутылку.

— Что это — чача?

— Обижаешь — горилка. З перчиком.

— Где ж ты достал?

— Из домашних запасов. Специально для гостей храню. Цени!

— Уже оценил. Мне только полстакана, — предупредил я.

— Тю?.. Чего так мало?

— Хватит. Ну, давай, по-быстрому.

— Шоб наша доля нас не цуралася, — провозгласил он, и мы выпили. Я — залпом, он — медленно цедя по глоточку. — На, закуси колбаской, — протянул он мне шмот полукопчёной.

— Спасибо, — ответил я, отгрызая кусок и стремительно жуя. — Сколько ж вы приняли вчера, что трубы горят? — спросил я, чтоб поддержать разговор с гостеприимным хозяином.

— Та немного. По полтора килограмма на грудь.

— Ух ты! — восхитился я.

— Что «ух ты!»? Обычная наша норма. Потому и горят, что мало.

— Ну ладно, Фёдор, пошёл я. Дела, — вскочил я и дёрнулся к двери.

— Та сиди! Только ж начали.

— В другой раз…

Я на ходу протянул ему руку. Он только хлопнул по ней могучей ладонью.

— Ни… С вами, писателями, не посидишь по-людски. Хлипкий народец…

Продолжение образуется

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.