Написать автору
Оставить комментарий

avatar

(2) 37−39

37

— Ну, а теперь, — говорю я, — будем считать, что поэзией мы пресытились. Можешь спрашивать, о чём собиралась. Только если ты действительно не хочешь, чтобы я умер с голоду, задавай лишь те вопросы, ответов на которые ты не знаешь.

— Хорошо. Но ещё проще и быстрее получится, если ты мне всё коротко и ясно расскажешь сам.

— Коротко и ясно?.. Слишком многого ты захотела. Я ещё и факты не успел толком в мало-мальски стройную систему свести. Но кое-что начинает вырисовываться.

— Что же?

— Знаешь, — предлагаю я, — давай лучше я буду тебе задавать вопросы, а ты мне отвечай. Тогда мне легче будет соображать.

— Но я же почти ничего не знаю!

— Тем лучше.

— Лучше?

— Для меня лучше.

— Ну, начинай, — озадаченно произносит Марина.

— Ты понимаешь, — говорю я, — в чём особенность всего этого дела?

— В чём?

— В том, что возникло оно не в детективном романе, а в самой жизни.

— И что из этого вытекает?

— Видишь ли, в детективном романе расследует преступление некий суперсыщик. А противостоит ему преступник, не уступающий, а порой и превосходящий его в гениальности. Положим, мы с тобой не суперсыщики. Но почему мы должны считать гениальным того, кто ведёт всю эту интригу? Много ты видела в своей жизни гениев?

— Одного-единственного, — ласково улыбается Марина и дарит меня манящим взглядом.

— Будь серьёзной, — строго говорю я.

— Есть, капитан! — она прикладывает ладонь к невидимому козырьку.

— А если их там мало среди порядочных людей — почему мы должны считать, что среди злодеев их пруд пруди?

— А действительно, почему? — повторяет она мои слова и украдкой зевает в кулак. Похоже, ей уже наскучили мои рассуждения. Нет, женщины долго не выдерживают серьёзных разговоров. А ведь сама же заставила меня высказаться.

— Мариночка, сосредоточься, пожалуйста, и дослушай меня до конца.

— Андрей, — говорит она, рассеянно поглядывая по сторонам. — Ты чересчур издалека заходишь. Говори прямо — куда ты клонишь.

— А вот куда, — отвечаю я сурово. — Не следует думать, что преступник всегда обладает сверхъестественно развитым интеллектом. Гораздо вероятнее предположить, что он не слишком умён, а может быть, и просто глуп.

— И что тогда? — с подчёркнутым вниманием спрашивает Марина.

— Тогда искать в его действиях изощрённую логику — значит только вводить себя в заблуждение.

— Нельзя недооценивать преступника, — с важным видом заявляет Марина.

— Молодец! — восторгаюсь я. — Конечно, нельзя. Но и переоценивать тоже не стоит. Лучше всего не пере- и не недо-, а оценивать конкретно — на что этот имярек способен.

— И ты знаешь, кто этот имярек?

— Догадаться несложно, — говорю я. — Понятно, что Грищуков, кто же ещё!

38

— Пойдём, пожалуй, — отвлекаясь от темы, предлагаю я Марине. — Поищем какую-нибудь харчевню. А то как бы дождик не брызнул.

Облака загустели, и в нашем укромном убежище, и без того сумрачном от сплошной буковой тени, стало совсем темно.

Ни здесь, ни по дороге к выходу из дендрария я не заметил признаков того, что за нами кто-нибудь следит. Снаружи у ворот стояли жёлтые «жигули», которых не было, когда мы входили. В них никто не сидел. Чем-то они показались мне знакомыми, но чем — я сказать не мог. Да мало ли на свете жёлтых «жигулей»?..

Дождь пока выжидал, и мы не торопясь, прогулочным шагом, направлялись к центру городка, продолжая прерванный разговор.

— Так что там о Грищукове? — спросила Марина. — Какое он имеет отношение к гибели Ракитина и Куинбуса?

— Полагаю, что самое непосредственное. Более того — что он главная фигура в этом деле.

— Это он их убил? — недоверчиво спрашивает Марина.

— Возможно… Но маловероятно. В том, что он способен на убийство, я не сомневаюсь. В отличие от Ракитина, как мы поняли из его письма. Но только при удачно сложившихся обстоятельствах, когда для него это не представит ни малейшего риска. Вот, как у Гайдара, — повторяю я удачный пример, приведённый Анжеликой, тактично умалчивая о его источнике: — «Если с медведя снять шкуру, а потом ткнуть его шипом в сердце, то медведь издох бы сразу…»

— По-моему, там сказано, не шипом, а пикой, — поправляет меня Марина.

— Ты так здорово знаешь советскую классику? — с уважительным удивлением отзываюсь я. — Ах, ну да: не зря ж ты оканчивала отделение российской филологии… Что ж — поправка принимается. Так вот — на чём мы там остановились?

— На медведе.

— Верно. Я подразумеваю, что если б кто-то поймал для Грищукова медведя и снял с него шкуру — тогда бы он охотно ткнул его в сердце — неважно чем: пикой ли, шипом ли. Но самому поднимать зверя из берлоги, идти на него с рогатиной в схватке один на один — нет, такое не для него. Он слишком труслив и осторожен для этого.

— Но зачем ему это нужно? Убивать Куинбуса и Ракитина? То есть с Ракитиным-то примерно понятно: чтобы избавить от разоблачения своего шефа. Может быть, даже по его поручению. Но самого-то Куинбуса зачем?

— А вот подумай… Ракитин, как ты справедливо заметила, — взбунтовавшийся раб. А кто такой Грищуков? Тоже раб, только безраздельно преданный своему хозяину. По крайней мере внешне. И даже особые отношения с Эухенией ничего в его статусе не меняют: ясно, что Куинбус не только знал об этих отношениях, но, скорее всего, сам их и организовал — поручил верному лакею те обязанности, которые сам выполнять уже был не в состоянии. Так что всё равно раб. И, значит, в глубине души ненавидит своего хозяина и втайне мечтает от него избавиться. Логично?

— Вполне.

— Я имею несчастье на личном опыте кое-что знать о Грищукове, подробней я тебе как-нибудь расскажу. Он типичный трус и на открыто враждебные действия, как Ракитин, не способен. Привык действовать, что называется, исподтишка. С другой стороны, как мы с тобой условились допустить ещё в беседке под буками, он не блещет интеллектом и составить самостоятельный злодейский план по устранению осточертевшего хозяина — задача не по его мозгам. Зато — это как раз в его стиле — он всегда готов использовать мало-мальски подходящие обстоятельства, возникшие независимо от его воли. Использовать их в собственных целях, слегка лишь подкорректировав в желательном для себя направлении. При этом, заметь, внося свои коррективы, он непременно будет допускать ляпы и нелепости, как он это делает в своих несуразных сочинениях, где у него, скажем (цитирую), «в комнату входит генерал в чине полковника и садится на мягкое место» или «невеста снимает у брачного ложа подвенечное платье и предстаёт перед счастливым женихом в одной ночной сорочке»… но не будем отвлекаться. Он, словом, не сможет избежать бессмысленных с точки зрения нормального человека действий, как бы ни старался, — как, допустим, хромой не может идти ровной походкой. Более того — он даже не будет понимать, что его поступки нелепы.

— Ты хочешь сказать, что он полный идиот? — озадаченно спрашивает Марина.

— Э, нет, — возражаю я. — То есть в высоком философском, условно говоря, смысле так оно и есть. Таких, как Грищуков, — а это, по моим наблюдениям, особая порода людей, весьма, кстати сказать, распространённая в писательской среде, — так вот, представителей этой породы нормальными, конечно, не назовёшь. Но с клинической точки зрения они ничем не выделяются: ложку подносят ко рту, а не к уху, да норовят зачерпнуть похлёбки погуще…

— Бедный мой! — тоном заботливой мамаши (всё-таки!) перебивает меня Марина и ласково берёт за руку.

— Что случилось? — непонимающе спрашиваю я.

— Ты так увлёкся, что совсем забыл о еде. Мы уже несколько кафе пропустили. Но из твоих слов ясно, что ты скоро свалишься от голода.

— С чего ты это взяла? Из каких моих слов? Я тебе о Грищукове рассказываю…

— Ты даже в своей лекции мечтаешь о густой похлёбке.

Я припоминаю свои последние слова…

— А!.. — до меня дошло, о чём она. — Это что-то по Фрейду… В моё время его не особенно жаловали, всё больше опровергали… Да, сейчас подыщем в парке какую-нибудь верандочку на воздухе. Дождик, кажется, решил нас сегодня пощадить. Вон как развиднелось…

39

Нам приглянулась открытая терраса, осенённая кроной низкорослого раскидистого дуба. Она была настолько густая, что практически заменяла собой крышу.

— Посидим под этим замечательным дубом? — предложил я. — По-моему, местечко уютное.

— Под липой, ты хочешь сказать? — отозвалась Марина.

— Какая ж это липа? Самый натуральный дуб. Ну, конечно, какой-то особой, субтропической породы.

— Написано «Под липой», — обратила моё внимание Марина на вывеску над входом в стекляшку.

Забавно: что они этим хотят сказать?

— Может, хозяева заведения намекают на то, что дуб этот бутафорский, липовый? — высказал предположение я.

— Скорее, просто слабо разбираются в дендрологии. Не такие специалисты, как твоя знакомая.

— Что ты против неё имеешь? — не понимаю я.

— Да ничего. Так просто — к слову пришлось.

— Ладно. Усаживаемся под этим липовым дубом — и я тебе расскажу, о чём мы беседовали с этой моей знакомой.

— Можешь не рассказывать.

— Нет, я всё-таки расскажу. К тому же это будет прямым продолжением нашего разговора о Грищукове.

Мы располагаемся за шатким довольно-таки столиком. Я предлагаю Марине меню.

— Выбери сам, — отказывается она.

— Читаю вслух, — объявляю я. — Нумер первый: поросята жареная…

— Как-как?.. — переспрашивает Марина.

— У меня что — дикция нечёткая? Повторяю: поросята жареная. Можешь посмотреть своими глазами, если моим не доверяешь, — я показываю ей нужную строчку… — Так кáк насчёт жареной поросяты? — спрашиваю после того как мне удаётся убедить Марину, что я умею правильно разбирать печатные буквы.

— Нет, — с сомнением качает она головой. — Что-то это блюдо не вызывает у меня аппетита.

— Согласен с тобой. Подозреваю, что оно представляет собой груду недоглоданных кем-то костей. Смотрим дальше… Так… нет, нет, — бормочу я себе под нос, — этого тоже нет… Ага, вот, нашёл: мороженое с мясом!

— Что-что? — недоверчиво переспрашивает Марина.

— Мариночка, — говорю я обиженно, — ты ведь, кажется, убедилась, что читать я немножко умею!.. Повторяю для лиц с ослабленным слухом: мороженое с мясом.

— Никогда не пробовала, — с интересом говорит Марина. — Наверно, это какое-то блюдо местной национальной кухни? Может, рискнём?

— Давай, — соглашаюсь я. — Но не удивляйся, если это окажется просто мороженое мясо. Тут у них с падежами и предлогами случается некоторая несогласованность.

От мук проблемы выбора, усугубленных тем, что выбирать фактически не из чего, нас избавляет появление официанта. Это типичный красавчик местной штамповки, молодой, лет двадцати пяти, — если вы бывали на Побережье, вам, конечно, знаком этот тип местных сердцеедов, сродни италь-янским жиголо, абсолютно уверенных (и часто не без оснований) в том, что все приезжие дамы, устилающие телами здешние пляжи, выставляют напоказ свои прелести исключительно ради их внимания.

При виде Марины он, что называется, делает стойку. Пожирает плотоядным взглядом, чуть ли не облизываясь; хватается рукой за сердце; словом, всячески показывает, как он потрясён, покорён, очарован и тому подобное. Меня он полностью игнорирует, очевидно, считая мое присутствие за столиком неким не заслуживающим внимания недоразумением.

Марина встречает его благосклонным взглядом английской королевы, приветствующей своих подданных, в котором ледяная надменность гармонично сочетается с ответным призывом и обещанием ещё большей благосклонности в недалёком будущем.

Сделавший стойку — разовьём этот кажущийся нам удачным образ — моментально опускается на все четыре лапы и начинает заискивающе вилять хвостом.

— Джонни, — произносит Марина тёплым грудным контральто, — принесите нам что-нибудь вкусненькое. Мы проголодались. И бутылочку сухого вина.

— Сию минуточку, дорогая (чегой-то у них тут все, чуть что, сразу дорогие? По аналогии с ценами, что ли?), — он изгибается в поклоне и дарит Марину сочной улыбкой, растягивающей рот чуть ли не до ушей. Потом делает поворот кругом и стремительно бросается к стекляшке.

— Джонни! — резкой, как удар хлыста, предварительной командой Марина заставляет его застыть на месте и обернуться с недоумённым выражением на физиономии. — Подойдите сюда. — Основная команда дополняется приглашающим жестом. — Куда же вы убежали? — укоряет его Марина, когда он возвращается к столику. — Мы еще не всё заказали. — Тот опять подобострастно кланяется. — Тут вот значится, — она тычет ему в нос меню, — мороженое с мясом. Что это такое?

— Какой мороженое с мясом? — Его рожа недоумённо вытягивается. — Нет у нас мороженое с мясом. Мороженое с мёдом есть, а с мясом мороженое — где такой делают?.. — Похоже, он окончательно сбит с толку. — Вай-вай, — хватается он за голову, заметив в меню ошибку, — это опечатка такой. Мороженое с мёдом надо писать…

— Ну, если с мёдом, — выпевает Марина, — тогда принесите. И побольше мёда, — протягивает она сладким, вот именно что медовым голосом, добавляющим её словам тайный дополнительный смысл.

«Гарсон» исчезает в недрах стекляшки.

Продолжение где-то лежит

Ваше имя (обязательно)

Ваш E-Mail (обязательно)

(E-mail не будет опубликован)

Текст письма

captcha

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.